Стараясь не спугнуть Ахемета, Конан медленно двинулся в сторону склада. Он задержался у торговца оружием и некоторое время обсуждал с ним достоинства и недостатки кривой туранской сабли, а затем, повинуясь какому-то наитию, киммериец взял эту саблю в руку и пожелал приобрести ее.

Цену за оружие торговец заломил непомерную, и после получаса криков, уходов, возвращений, битья кулаком о прилавок и угроз поджечь склады, сабля перешла в собственность киммерийца за две золотых монеты.

Конан не стал приобретать для нее ножны, посоветовав торговцу на прощание приберечь сей чехол из твердой воловьей кожи для того, чтобы засовывать туда свою жену, и направился дальше к складу.

Тень никуда не исчезла. Она по-прежнему таилась в полумраке, и Конан хорошо видел это. Он сделал еще несколько шагов и неожиданно прыгнул прямо на спрятавшегося в темноте человека.

Ахемет – если только это был он, – не успел ничего предпринять: тяжелый киммериец крепко схватил его за плечи и сдавил у основания шеи. Тот, кого держал Конан, громко захрипел.

Конан сказал, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Если ты попробуешь удрать, я догоню тебя и убью.

– Я понял, – прохрипел человек.

Конан убрал руки. Неизвестный остался стоять на месте.

– Это твоя сабля? – спросил киммериец, показывая на только что купленное оружие.

Человек кивнул.

– Я продал ее за пять серебряных…

– Теперь она моя за два золотых, – перебил Конан. – Впрочем, я верну ее тебе бесплатно если ты согласишься помочь мне, туранец.

– Говори! – горячо произнес Ахемет. – Я твой.

Конан беспечно отдал ему саблю и спросил:

– Где ты живешь? Мне хотелось бы побеседовать с тобой без помех…

Ахемет привел своего нового приятеля в настоящую нору, которую туранец прокопал для себя в горах мусора. Воняло здесь чудовищно, однако по-своему Ахемет был прав: никому и в голову не пришло бы разыскивать здесь человека, которому охота скрыться от посторонних глаз.