Затем все исчезло – Каваррубиа потерял сознание.

* * *

Он пришел в себя у подножия скалы, похожей на палец. Он боялся, что упадет, но ощупав вокруг себя руками землю, понял, что туранцы спустили его с «пальца». Видимо, они опасались, что слепец упадет и сломает себе шею.

Каваррубиа не понимал, кто были эти люди и зачем они так поступили с ним. Впрочем, сейчас выяснение причин случившегося бедствия занимало его менее всего. Ему нужно было выбираться к людям.

А произошло самое ужасное. Слепец, калека не может быть полноценным жрецом Посейтониса.

Как может человек давать советы другим людям, если он не видит ни их, ни окружающего мира? Ему необходимо рассматривать лица тех, кто обращается к нему за помощью. Именно в лицах людей Каваррубиа находил ответы. Бог отвернулся от своего верного служителя, позволил негодяям изувечить его.

Гнев начал закипать в груди бывшего жреца. Столько лет он почитал Посейтониса, трудился ради вящей славы этого божества – и все же Посейтонис оставил его, когда помощь сверхъестественной силы была Каваррубиа-нужнее всего.

– Я не оставлю тебя, – прозвучал внезапно тихий голос у него в ушах.

Каваррубиа застыл, обливаясь потом от ужаса. Кто с ним говорил? Он не мог понять, откуда доносится голос.

Приподнявшись, несчастный слепец окликнул:

– Кто здесь? Назови себя. Я ничего не вижу – я изувечен…

– Я знаю, что ты изувечен, слепец! – отозвался голос. – Я здесь, рядом. Я внутри тебя.

– Кто ты? – повторил Каваррубиа. Голова у него кружилась и нестерпимо болела, внутри по-прежнему жгло после напитка, которым оглушили его туранцы.

– Я – Сеййи, – сказал голос, и в нем прозвучала гордость. – Демоном именовали меня люди в стародавние времена. Я помню эпоху, когда змееногие человеки ползали по земле. Они выбирались из моря па берег и здесь, возле скалы, похожей на палец, совокуплялись с самками из своего племени. Здесь же рождались их дети. Они вылуплялись из яиц и ползли к морю на своих коротеньких, слабеньких отростках, а гигантские птицы набрасывались на них с небес и склевывали одного за другим: лишь двое из десятка добирались до моря, а достигали зрелости единицы из сотен… Я помню эти времена, человек!