- И слушай. Значит, елочка. Отстегнул я про всякое лихо топорик: если дрянь какая меня выглядывает - поостережется... Вот этот самый поворот... И к елочке. Иду, а идти не хочется. Совсем не хочется, Димон, ноги сами задом наперед изворачиваются. Но - любопытно! В лесу я, ты знаешь, считай, все изведал, спасибо Сермалю. В кедрачах жировал, по Закавказью чуть не год... шатался. А тут, дома, - этакое диво! Десять шагов прошел - что десять верст. Взмок, веришь, трясусь, как малярийный. Елочка - вот она, рядом. Корни голые из земли торчат. Наклонился - разглядеть... Ё-о! - Стежень хлопнул себя по колену. - С хрустом в висок! Полный иппон! В глазах - тьма, в башке - набат. Лежу мешком и, как сквозь туман, вижу: у ноги моей - корень. С руку толщиной. Извернулся, как червяк-переросток и раз - петлей на лодыжку! Тут рассказчик сделал паузу. Не драматизма ради, а чтоб пот утереть. Какой уж тут, к хренам собачьим, драматизм! - В общем, прихватил меня и к земле прижал - как капканом. Боль адская! Взвыл я, Димон, топором маханул - и промахнулся. Целил в корень. А попал в ствол. Хорошо хоть ногу себе не оттяпал. Но крепко вогнал, на ладонь, не меньше. И тут, словно завизжал кто-то. Мерзкий такой звучок - как хлыстом по ушам. Ветки надо мной замельтешили, а из елочки, прямо из ствола выскочил! Черный такой, быстрый. Мелькнул, что твои нунчаку. Мелькнул и сгинул. Черт? Леший? Подумал сначала: может померещилось? Перед глазами и так от боли - полная радуга. Ладно. Запихал боль подальше, выдернул топор, еле-еле, двумя руками. Корень, слава Богу, больше не шевелится. Я его рублю, скулю, как шакал на привязи. Хорошо, топор добрый, дедов. Управился, освободился. Сел, голову ощупал: висок - сам видишь, но кость цела. Ветка, что меня ударила, прямо над макушкой покачивается. - Куда теперь, налево? - перебил Грошний. - Прямо. Короче, отполз я на карачках подальше. Чувствую, сейчас крыша потечет. Чтоб меня, травника, дерево ударило? Они ж меня любят! Ладно.