– Моя работа не такая уж плохая, – ответил он, выключив бритву. – Просто мне не нравится то, что придется делать сегодня.

Ким сидела на кровати, прислушиваясь, как льется вода в ванной. Через секунду в спальню прилетели брошенные его рукой пижамные штаны. Она засмеялась. Через несколько минут душ был выключен, и в спальне появился Брэди, завернутый в большое полотенце. Он вытерся насухо и стал одеваться.

– Дело в том, что сегодня придется вручать ордер на выселение Рону Беллу. Ты его знаешь, он живет в старом доме, недалеко от центра.

– Там, где начинается целая улица новых домов? – уточнила она.

– Да. Он уже шесть месяцев не платит по счетам, и соседи на него постоянно жалуются. Дом разрушается, за садом Белл тоже не следит, трава поднялась, как в джунглях. Мне просто страшно подумать, какой бедлам у него творится внутри.

– Но я не понимаю, почему должен ехать ты? – недоумевала Ким.

– Я должен отвезти туда помощника шерифа. Они уже посылали уведомление бедному парню и по поводу неуплаты налогов и по поводу жалоб от соседей, но этого недостаточно для нашего совета. Они хотят, чтобы я написал им специальный отчет о состоянии дома, о том, что творится внутри, и о неспособности Рона содержать свое жилище в порядке. Ему и так уж плохо, а они хотят, чтобы я его совсем добил. Не нравится мне эта миссия.

Он затянул потуже галстук, разгладил складки на рубашке и полюбовался своим отражением в зеркале. Глубоко вздохнув, Брэди надел пиджак. И еще раз обозрел себя в зеркале: Майк Брэди, инспектор совета по здравоохранению. Он приветливо улыбнулся своему отражению. Он занимал этот высокий пост уже четырнадцать лет, на два года дольше, чем он женат на Ким. По удивительному совпадению они и встретились в офисе. Она была секретарем у начальства, он только что приехал из Лондона, где занимал тот же пост. Но его работу в Мертоне можно было считать просто детской игрой после того, с чем ему приходилось сталкиваться в Лондоне. Там он навидался такого, что волосы становились дыбом. Если бы ему в те давние времена платили по фунту за каждый изъятый гамбургер и за каждого продавца, которого он спроваживал с улицы за антисанитарию, то ему бы теперь вообще не нужно было работать, говорил он себе.