Очкастый отставил пустую бутылочку и запил сок пивом.

– Вкус в самом деле – не ахти, так что малоубедительно, гость из будущего.

– А почему вы у нас воду не берете? – спросил умный с усами.

– Переброска не окупается, – проговорил я, и выложил что-то вроде полупрозрачного камешка, обточенного в октаэдр. – Последнее, что у меня есть, стимулятор дружественности. По сути эмоциональный протез.

– Включи-ка, – попросил интеллектуал.

Я нажал комбинацию граней, октаэдр стал нагреваться, он должен был действовать только на меня и этих троих.

– Ты не из удачного будущего, парень, – сказал толстенький.

– Это правда, – пришлось согласиться, удивляясь, почему они не чувствуют, как на них мой «эмоционал» гонит волну спокойствия и участия. Если бы они его толково воспринимали, таких вопросов бы не было.

– Ничего не чувствую, – признался толстенький.

– Мы обходимся вот этим, – и очкарик постучал пальцем по своей кружке.

– Тогда – все, у меня больше ничего нет, – признался я.

– Вопрос, – проговорил толстенький, – если время в вашей власти, вы в свое-то будущее ходите?

– Нет, – ответил я, – оно никого не интересует.

– Значит нашей профессии каюк, – уронил усатый.

– В этом парадокс нашего времени, – признался я. – Жизнь хороша, когда нет другого выбора, кроме как жить. А если знаешь будущее, теряешь слишком многое. Но главное, такие люди понижают количество счастья всем остальным, и это у нас – страшное преступление.

– А как вы с этим боретесь? – поинтересовался очкастый серьезно.

– Конечно, спасаем Александрийскую библиотеку от пожара… Но самый простой способ – коллекционируем впечатления. Здесь, у вас.

Я вздохнул, выключил «эмоционала», забрал бутылочку с «омолаживателем» и местный «вызыватель», похожий на сотовик.

– Похоже, будущее вас скрутило, – вздохнул умный. – На вашем месте я бы устранял причины, которые знание о будущем провоцируют.