Я кивнул. Он и правда был свободен от гипноза авторитетов - как подлинных, так и дутых, отчего постоянно имел неприятности.

Редактор продолжал более миролюбиво:

- Честно говоря, что-то в этой дилетантской писанине есть... Может, наивность, мальчишеский радикализм, искренность? Заметил, как неподдельно, всеми печенками он ненавидит всякого рода вонючих прагматиков, дельцов, рвачей?.. - Видимо, мой приятель поймал себя на том, что пользуется терминологией Радия Кварка и придумавшего его автора. Он решительно заявил: - Однако это, в сущности, не рассказ, а черт знает что. Слишком много фантазии, чересчур смелое воображение! - Виновато заглянул мне в глаза, словно бы с некоторым недоумением сказал: - Но, с другой стороны, может ли воображение быть для писателя недостатком?.. - И опять взъярился: - А не напечатаю я его за нахальство! Обратил внимание, к чему сей Макиавелли клонит? Молодец, мол, редактор той "Вечерки", решился-таки, наперекор "позорному благоразумию", опубликовать подобный "опус" - и тем самым, ни много, ни мало, Землю спас... Поддержите же, товарищи редакторы, прекрасный почин, все как один следуйте благородному примеру! Кто знает, не в ваши ли руки попала ненароком судьба человечества... - Он язвительно фыркнул. - Не на того нарвался, милый! Я старый волк, стреляный воробей, меня на мякине не проведешь... Все эти авторы об одном мечтают - напечататься и ради этого на все способны! - Вызывающе на меня уставился: - Может, спорить станешь?

Опровергать его значило бы покривить душой. Я промолчал.

А через полторы недели рассказ был опубликован в его журнале. В рекордно короткий срок, без сокращений и правки! Почему?

Но не это важно - другое.