– Внизу. Иван Александрович сейчас прибудет, я ему уже позвонила… Господи, и когда все это безобразие кончится?!.. Да хватит тебе пролеживать бока, одевайся быстрее!

– Теть Маш, поставь, пожалуйста, чайник, – попросил я, с сожалением покидая тепло постели.

– Еще чего! – возмутилась она. – Все бы среди ночи чаи распивали!.. Ты что, не понял, что тебя люди ждут ?

– Не ворчи, теть Маш, – сказал я. – Подождут, никуда не денутся…

Дрожа от ночной прохлады, я поспешно оделся, кое-как справляясь с отвратительными, непослушными застежками и тугими пуговицами, прошел в столовую, но прежде, чем сесть на свое любимое место у окна, посмотрел по древним настенным часам, который час. Было без четверти три.

Так рано – или поздно, это смотря откуда считать, от утра или от вечера – по мою душу еще не заявлялись. Значит, дело по-настоящему было очень важным и срочным.

Тетя Маша скрепя сердце все-таки сообразила чайку, но протест свой выразила тем, что не стала его наливать в мою чашку. Мне даже смешно стало: неужели она считает, что я сам с этим не справлюсь? Уж если я могу шить и борщи варить, то вполне способен обслуживать себя сам при чаепитии…

Когда я уже заканчивал запивать чаем жесткое, солоноватое печенье, дверь за моей спиной отворилась, и в комнату кто-то вошел.

– Доброе утро, Иван Александрович, – сказал я не оборачиваясь.

– Однако, однако! – как обычно в таких случаях, удивился он. – Шапу ба, как говорят французы… То есть, молодчага ты, Артемка! Слушай, иногда мне приходит в голову абсолютно ненаучная гипотеза: может быть, ты – телепат? Ну, вот как ты сейчас узнал, что это я вошел?

– По запаху, – сказал я. – Как собака…

– Если б я был алкоголиком, это объяснение еще могло бы сойти за аргумент, – возразил И.А. – Только я не помню, когда последний раз вливал в себя какую-нибудь жидкость, в которой спирта содержалось бы больше, чем в кефире.