На мелководье, среди ольхи, чернели чьи-то сапоги. Видно, вода вынесла человека на берег.

Страх долго боролся с любопытством. Гореслава и хотела подплыть поближе, да боялась: вдруг чужак встанет и схватит её за косу. Но человек не двигался, и девушка решила, что если она подплывёт со стороны озера, то незнакомец её поймать не сможет.

Человек, вынесенный на берег водой, лежал лицом к земле. Рубаха на нём была разорвана, штаны все в грязи. По одёже девка смекнула, что незнакомец не из соседних печищ, да и на княжих кметей тоже не похож. Волосы у него были тёмные, вьющиеся, сам он роста большого, плечист и несколько полон. В руке сжимал он меч, длинный, с узкой рукоятью. Не словенский он.

Тут заметила Гореслава, что одёжа — то на нём в крови перепачкана: либо зверь, либо человек напал.

Стала девка править к берегу, спрятала лодочку в густых зарослях и побежала к кузне. Мудрёна Братиловна знает, что делать, не даром родители мудрой нарекли.

От быстрого бега щёки раскраснелись; коса на плечо упала. Возле двора кузнеца Гореслава отдышалась и тихо в ворота постучала.

Залаяли собаки, выбежали к ней, узнали, завиляли хвостами. Скрипнула дверь, отворились ворота, вышла к гостье ранней Мудрёна Братиловна в одной рубахе, лишь платок на плечи набросила, глянула исподлобья: зачем пожаловала.

— И часа не прошло, как солнце встало; Сила только что в кузню ушёл, а ты уж в гости пожаловала.

— Не я хотела потревожить я вашего покоя, да привела сюда чужая доля.

— О чём баешь, девка глупая?

— На берегу Медвежьего человека видела. Лежит пластом, рубаха в крови. Не из нашего печища он.

— Не меня бы звала, а Радия или Увара. Силу не хочу беспокоить: не любит он, коли кто от наковальни его отвлекает. Обожди немного.

Через некоторое время вышла Мудрёна уже в понёве и убрусе.