— Ну, славница, теперь расскажи толком, что случилось.

— Решила я на лодочке по озеру покататься, и вынесла меня вода к зарослям ольховым. Присмотрелась я: там человече лежит. Не из нашего печища.

— Вот что, Наумовна, беги к Радию (ты лучше меня тропки лесные ведаешь), скажи ему: пусть парней собирает. А я к Силе пойду, он — то знает, что делать.

Шибко бежала по лесу Гореслава, только пятки сверкали. Вывела тропинка к родному двору; мимо хотела пробежать, да Наум остановил.

— Куда спешишь, горлица, дом свой сторонкой обходишь?

— Спешу я, батюшка, Мудрёна Братиловна велела к Радию бежать.

— Давно ли кузнечиха тебе матерью стала?

— Уж, не осерчай, батюшка, беда приключилась.

— Что за беда?

— Чужака я на озёрном берегу видела, раненого.

— Об этом следовало прежде мне сказать, а не кузнечихе. Ну, ступай себе к Радию, а я вятших мужей соберу.

Радий сидел во дворе и что — то мастерил. Приметив Гореславу, робко жавшуюся у ворот, он отложил свою работу и пошёл ей навстречу.

— С чем пожаловала, славница? Батюшка прислал?

— Нет, Мудрёна Братиловна велела.

— Ну — ка сказывай в чём дело.

Девка подошла к крылечку, села. Нужно отдохнуть после быстрого бега, иначе ничего толком не скажет.

— Чужой человек на бережку лежит. Может, мёртвый, может, нет.

— Так что от меня треба?

— Велела передать Мудрёна Братиловна, чтоб парней собирал.

— Никогда я зверя не боялся, один на медведя ходил. Не бояться мне и человека. Веди туда, где его нашла.

… Робко раздвинула ольховые ветви Гореслава и отшатнулась при виде чужака. Радий отстранил её, подошёл поближе; за ним подбежал Лайко, обнюхал и отошёл.

— Мёртвый он, — сказал охотник. — Нечего пужаться.

— Кто ж его убил?

— По чём мне — то знать. Может, зверь лесной, может, человек. Из — за моря он, я таких в городище видел.