— Ты позвала? — спросила Любава.

— Я. Не могли очи смотреть на то, как вы друг друга из — за парня убиваете, — Гореслава прямо в глаза сестре смотрела, за чужую спину не пряталась.

— Не понять тебе. Пройдёт время, сама готова будешь девку красную убить, что на парня твоего лукаво посмотрела.

— Но не сестру родную.

Старшая Наумовна лицо утёрла и пошла ко двору. Если бы не Серый, досталось бы ей от Добромиры. Но умный пёс давно уже загнал скотину в хлев и теперь, верно, поджидал хозяйских дочек у ворот.

После того, как старшая сестра скрылась из виду, собралась след за ней и Ярослава. Подошла к Гореславе, ядовито шепнула:

— Что, всякий раз за помощью к Радию бегать будешь?

Младшая Наумовна вспыхнула, на парня посмотрела.

— Никогда больше я к нему не пойду, — тихо ответила она. — Лишь бы сёстры мои меня не попрекали.

— Да полно вам Лес, вода и обитатели лесные знают, что друзья мы, — Радий ей руку на плечо положил, а она сняла.

— Не то ты да родные мои думают.

Обняла Гореслава старшую сестру за плечи; Ярослава тут же раскисла, расплакалась. Так в обнимку они и пошли через поле к родному очагу, где всегда рады им будут.

5

Липень к концу подходил, кончалось и девичье раздолье. Скоро уж девки с серпами в поле пойдут рожь жать.

…Стоян быстрее ветра прилетел на отчий двор, запыхался, чуть о крыльцо не споткнулся.

— Князь, князь едет, — сказал выбежавшим сёстрам. — У Медвежьего его видел.

— Рано что — то для Вышеслава, — покачал головой Наум, но всё ж пошёл в избу велеть Ладе отпирать сундуки, доставать шкуры звериные.

Князя вышло встречать всё печище: и вятшие мужи, и парни, и девки. Но вместо Вышеслава увидели они другого вождя.

Он был высокий, плечистый; загорелое лицо хранило память о битвах: левую щёку пересекал рубец, уже порядком залеченный временем. Чёрные волосы, не стянутые повязкой, ещё не подёрнула седина, но пройдут восемь — девять зим, и серебряные паутинки, должно быть, появятся в них.