Стоян осторожно раздвинул ветки — лапы и показал сестре нос небольшой лодки. Гореслава осторожно потрогала тёплую от горячего солнышка корму и подивилась затейливой резной конской голове. Брат гордился тем, что сестре по нраву пришлась его самодельная лодочка, и вытащил её на траву, чтобы та смогла получше её рассмотреть.

— Ты сам её сделал? — спросила Гореслава.

— Сам, — ответил Стоян, но вдруг замялся и сказал тише, — мне Радий помогал. Он сказал, что ладья моя на княжескую похожа.

Девушка усмехнулась: куда этой лодочке, где двое с трудом поместятся, до княжеской, что ходит по великому Нево под белым парусом. Любит Стрибог эту ладью, лелеет её на волнах. А потом Гореслава призадумалась. К чему Радию, смелому охотнику, что неделями может бродить вместе со своим верным Лайко по лесу, помогать несмышлёному мальчишке в его забавах?

Нетерпеливый Стоян потянул сестру за рукав.

— Чего дивишься, не всё видела.

Она покорно нагнулась и шагнула за братом под мохнатые лапы. Поначалу Гореслава не могла ничего разглядеть: глаза долго не привыкали к полумраку, но после она ясно разглядела берестяной тул и налуч. На бревне, заменявшем лавку, стояла миска, а в ней — ложка. Когда Стоян сумел принести это в лес, чтобы Добромира не узнала?

— Нравится избушка, — брат ожидал новой похвалы.

— Для чего она тебе, глуздень?

— Никакой я не глуздень. А настоящему охотнику без лесного прибежища нельзя. Мне Радий место указал.

— Как бы охотнику не пришлось три дня на лавке не сидеть. Пойдём, пока мать Любима потчует.

Осмотрев ещё раз полянку, Гореслава увидела траву — целительницу, что давно искала. Подошла к ней, поклонилась в пояс и сказала: " Прости меня, трава — матушка, за то, что от земли — кормилицы отнимаю. Не для себя стараюсь, а для добрых людей". Опустилась девушка на колени и осторожно сорвала тонкие былинки.