- А почему вы думаете, что убил ее он?

- Чутье подсказывает. Наверное, это не слишком научный довод.

- Из чего не следует, что он неверен.

- Нет, не следует. - Он пристально посмотрел на свою сигарету. - Этот человек мне никогда не нравился. Я старался относиться к нему хорошо, потому что Аманда его любила или была в него влюблена, называйте как хотите. Но не так-то легко уговорить себя, что тебе симпатичен человек, которому ты явно не нравишься. Во всяком случае, мне это оказалось нелегко.

- А вы Термену не нравились?

- Я ему не понравился сразу и инстинктивно. Я голубой.

- И поэтому ему не понравились?

- У него могли быть и другие причины, но моих сексуальных наклонностей достаточно, чтобы исключить меня из круга его потенциальных друзей. Вы когда-нибудь видели Термена?

- Только на газетных фотографиях.

- Вы как будто не удивились, когда услышали, что я голубой. Сразу догадались, да?

- Не сказал бы, что догадался. Но это показалось мне вероятным.

- Это из-за моей внешности. Нет, я не пытаюсь поймать вас на слове, Мэттью. Можно мне звать вас "Мэттью"?

- Конечно.

- Или вы предпочитаете "Мэтт"?

- Все равно.

- А меня зовите Лайменом. Я хотел сказать, что выгляжу голубым, что бы там это ни означало. Хотя для тех, кто мало общался с гомосексуалистами, моя голубизна, если можно так выразиться, видимо, далеко не так очевидна. Ну, ладно. А если говорить о Ричарде Термене, то, судя по его внешности, я могу сказать вот что: он так глубоко забился в шкаф, что за одеждой ничего не видит.

- То есть?

- То есть я не знаю, проявлялось ли у него это когда-нибудь открыто очень может быть, он и сам этого не осознает, - но мне кажется, он тоже предпочитает мужчин. В сексуальном смысле. И недолюбливает откровенно голубых мужчин, потому что боится сам оказаться таким же.