– Сейчас мы след в печи просушим, чтобы князь сох по тебе, пока не женится. Если до лета не успеет жениться, умрет от сухоты, – сказала Акимовна и понесла вынутый след к печи. Положив его поближе к огню, предложила: – А хочешь, соль наговорю. Подсыплешь ему в щи или уху, съест – и навек полюбит тебя.
– Конечно, хочу, миленькая!
– Только доплатить надо будет, – предупредила Акимовна.
– Доплачу, бабушка, сколько скажешь, столько и дам! – заверила Дуня.
Акимовна достала из солонки щепотку грязной соли, насыпала ее на лоскуток материи, зашептала, низко наклонившись над ней, почти касаясь губами:
– Как ту соль люди в естве любят, так бы князь Владимир любил девицу Евдокию и восхотел взять ее в жены…
– Есть сказ, да не про вас, – произнесла ведьма, дунула на картинку – и все как бы покрылось изморозью, а потом сделала жест руками, словно вдавливала что-то большое и упругое в горшок, отчего изображение с хрустом рассыпалось на осколки, быстро растаявшие. – И полюбит тебя другой, и обвенчаешься до лета не с князем.
Ведьма опять как бы зачерпнула с поверхности горшка – и появилось изображение спящего пятнадцатилетнего юноши. Владимир лежал на правом боку, поджав колени. Длинные темно-русые кудри рассыпались по червчатой – красно-фиолетовой – шелковой подушке. У него уже выросли усики, но бороды еще не было. Владимир был настолько красив, что даже тонкий шрам на левой щеке – след от половецкой стрелы, не портил его. Этот шрам он получил два года назад, во время битвы с пловцами, в которой командовал передовым полком. После этой битвы отец и дал ему на княжение град Путивль. Ведьма никак не могла на него насмотреться – так он был ей люб и мил. Самое обидное, что она не могла видеть судьбу тех, кого любила, не знала, что его ждет и, главное, ждет ли его встреча с ней и чем она кончится. Вдруг ей показалось, что над головой Владимира пролетело темное облачко. А вот судьбы тех, кто замыслил зло на ее любимого, ведьма могла увидеть. Она, тяжело вздохнув, провела над горшком руками, как бы скомкивая изображение. Оно сразу исчезло, будто растворилось между ее ладонями. Ведьма в третий раз как бы зачерпнула с поверхности горшка.