На поверхности вздувался нарыв, подрастал, рыча, почти до края горшка, потом издавал звук, похожий на сплевывание – и разом исчезал, а рядом начинал расти другой. Ведьма провела над горшком сначала правой рукой по солнцу, потом левой – против, будто пригладила нарывы, и варево перестало урчать и пузыриться, начало быстро застывать. Чем тверже оно становилось, тем светлее. Вскоре по цвету и виду оно напоминало старый лед, серовато-белый и с голубоватыми трещинками внутри. Ведьма сделала жест двумя руками, будто зачерпывала воду, находившуюся над самой поверхностью «льда», и тихо произнесла томным голосом:

– Покажи счастье моё – князя Владимира.

На поверхности «льда» забегали золотые искорки, которые начали было складываться в картинку, но вдруг рассыпались и погасли.

– А ну-ка, покажи, кто еще колдует на него, – приказала ведьма.

Опять забегали золотые искорки, сложились в картинку, которая быстро потемнела. На ней стали видны старуха и девушка. Они были совсем рядом, казалось, протяни руку – и дотронешься. При свете лучины старуха что-то нашептывала на кусок земли с отпечатком мужского сапога – вынутый след, а девушка, прикрыв рот ладошкой, неотрывно с испугом и надеждой смотрела на нее. В старухе ведьма узнала ворожею Акимовну, жившую около рыночной площади, не очень умелую, но умудрявшуюся убедить глупых девок и баб в своих якобы недюжинных способностях, а в девушке – Евдокию, дочь седельника Касьяна Кривого. Лучшая подружка Дуньки уже пустила слушок, что та путается с князем, но пока в это не верили, слишком неправдоподобным казалось, чтобы Владимир связался с бедной и некрасивой простолюдинкой.

– Будет он твоим, голубушка, женится на тебе обязательно, – произнесла Акимовна.

– А когда женится? – с радостным придыханием спросила девушка. – Поскорее бы, а?!

– Не знаю, получится ли, но попробую сделать так, чтобы ты до лета обвенчалась с ним.

– Ой, сделай, родненькая, я тебе доплачу, сколько скажешь! – попросила Евдокия.