– Да старый хрыч вообще противник прогресса! – недовольно скривился Попрыгунчик. – Будь его воля, он отменил бы даже порох. Да! Лишь бы сделать Клан сильнее! Ну да ладно! С массовым производством я не спешу. Нет! Что скажешь на мое предложение, Сет? У тебя будет редкая возможность. Оцени! Ты позабавишься с прототипом. Такого нет ни у кого! Карманный Ад!

– Мне нравится твоя рунная бомба. – медленно повторил я. – И я бы не отказался иметь такую в арсенале...

– Ну! – Дэрек почуял неладное.

– ... и все же я вынужден ответить отказом.

Я поднял кружку и начал пить вино, укрывшись за ее донышком от раздраженного взгляда Попрыгунчика.

– Почему? – Дэрек нервно передернул плечом.

Я допил, поставил кружку на стол, взял кувшин и налил себе и ему по новой.

– Я не убиваю вампиров из гетто, Дэрек. По крайней мере, тех, что добровольно носят в себе Скрижали Запрета. Да и вообще охотится на носферату в Квартале Склепов – это дурной тон. Занятие для слабаков.

– Кровь и пепел! Еще скажи, что тебе жалко этих неумерших дурней, замертво разлагающихся в своих пронумерованных гробах? Ха! Жалкие ублюдки! Ничтожества! Отказаться от бессмертия, от охоты, питаться выдаваемыми бюрократами кроликами... Зачем? Из страха получить кол в сердце? Глупо! Ты сделаешь любому из них одолжение, оборвав это подобие жизни. Да! Мне нужны Скрижали, Сет. Я на пороге великого открытия!

– Мне не жалко их, нет, – я покачал головой. – У меня вообще нет причины жалеть мертвых. Но я не охочусь в гетто. Мне это... как бы тебе сказать... противно. Все равно, что резать младенцев в колыбелях.

– Глупо! Я готов дать тебе оружие, перед которым побледнела бы вся артиллерия Виктора Ульпина! Да! И что прошу взамен? Ничего! Две пары серебряных скобок, выдранных из груди замшелого трупа!

Я вновь покачал головой. Дэрек помрачнел.

Строго говоря, согласившись на предложение Попрыгунчика, я бы нарушил один из многочисленных законов Ура. Носферату обладает тем же набором правам, что и любой живой гражданин Блистательного и Проклятого – избирательным правом, правом на объективный суд, а главное – правом на неприкосновенность.