— Гхм! — Откашлялся Жюбо громко.

Девушка тут же прижала ладони к ушам, а Бабатоня грозно посмотрела на Жюбо, из-под пучков соломы, служивших ей бровями. Она наклонилась к девушке, что-то шепнула, а потом как-то свернулась, что ли и… Увесистый булыжник, размером с голову овчарки, прилетел Жюбо прямо в лоб.

Тело согнулось от нестерпимой боли. Это невероятно! ЕПРСТ, КАК ЖЕ БОЛЬНО!!! Нельзя описать, нельзя рассказать вам люди, что это такое — боль! Когда тебя скручивает, разметает, когда воет сама бессмертная душа, когда хочется биться головой об стенку, но нельзя — тогда боль только усилится. Все отдать, чтобы умереть, но ты уже мертв…

Сколько это продолжалось, Жюбо не знал. Когда открыл глаза, увидел над собой личико рыженькой девушки с мягкими наушниками и стойку Бабытони. Противная старуха тоже никуда не делась.

— Тебе еще врезать мозгляк? — осведомилась старушенция.

— Нет Бабтонь. Простите, что плохо подумал…

— А вы мысли читать умеете? — Округлила глаза девица.

Даже сквозь отголоски боли, Жюбо отметил, что она довольно красива. Тонкие брови, зеленые глаза, ровный носик. Алая верхняя губа, у-м-м-м. А дальше… ну и что раз нижней челюсти нет, так он разве не может додумать? Хотя, с другой стороны, как она говорить умудряется? А, наверное, это вон та коробочка за нее. У, колдуны клятые!

— Не мысли, а только общее их направление, — ответила Бабатоня.

Жюбо осторожно приподнялся, провел пальцами по разбитому черепу.

— И мои? — продолжила девица.

— И твои, и его и усех! Меня знаешь ли, не зря на работе держат, в отличие от того бездаря.

— А ему не больно?

— Конечно, больно. Ты ж лучше об этом знать должна.

— Так что и здесь тоже?

— И здесь, и везде! Правила те же, тело-то ведь прежнее осталось.