Я имею в виду бурные годы, последовавшие за голодом во времена правления Тутмоса III. Я все чаще и чаще бывал предоставлен самому себе, так как некоторые жрецы побаивались меня и даже хотели отдать в храм Анубиса, чтобы, я возился там с мертвыми. Но Нептмоз, иерарх, сменивший Аменсиса, оказался человеком практичным: он понимал, что ему никогда не найти мне равноценной замены, и потому не хотел расставаться со мной.

Однажды к нам поступил ребенок, девочка не старше семи или восьми лет, которую укусила бешеная собака. Жрецы натерли ее бычьим жиром, как всегда поступали в таких случаях, а затем принесли ко мне. Они знали — девочку не спасти. Она, конечно, тоже понимала, что происходит: именно это и делало ситуацию невыносимой».

Лицо ее блестело от пота, а на губах запеклась корка высохшей пены.

— Я умру? — спросила она, останавливаясь возле низкой лежанки и глядя в глаза раба.

— Да, — кивнул Сенх.

Девочка опустилась на тюфяк и уставилась в стену.

— Скоро?

Ответ раба удивил ее не меньше, чем его самого.

— Надеюсь, что да.

Она метнула в него укоризненный взгляд.

— Почему ты так говоришь? — В глазах ребенка было больше гнева, чем страха. Ее ужас выдавали лишь руки: они дрожали, хотя она изо всех сил прижимала их к бокам.

— Потому что умирать тяжело, — сказал Сенх.

— Значит, ты мне желаешь добра, — подумав, решила она. — У меня есть два брата.

Сенх промолчал.

В полной тишине девочка поднесла руку к губам и принялась грызть ногти, и без того обгрызенные.

— Если я выживу, они позволят мне выйти замуж? — спросила она через несколько минут.

— Ты не выживешь, — сказал Сенх.

Снова наступило молчание.

— Мне жаль, — произнес Сенх, с огромным трудом выдавливая из себя слова. — Я могу сделать так мало.

Перед закатом солнца у нее случился очередной приступ, а ночью еще два, и каждый был продолжительней предыдущего. Сенх придерживал девочку и не отпускал, как она ни вырывалась и ни брыкалась.