Дыхание пустыни, как образно выражается мой сосед-англичанин. Ох, оно просто убийственно, это дыхание. И к тому же влечет с собой пыль и песок. Они проникают в любые щели. Их находишь повсюду, даже в одежде, плотно сложенной и запертой в саквояже. А еще, как меня и предупреждали, тут полно мух. Потолки от них просто черные, а стоит выйти на улицу, мириады этих маленьких насекомых прямо-таки облепляют тебя. Впрочем, местные жители их словно бы не замечают, скот тоже — наверное, все дело в привычке.

Наконец я лично познакомился с Аленом Бондиле, руководителем нашей экспедиции. Он поджидал меня в гостинице, специально проделав пятидневный путь вниз по реке. После того как от него пришло письмо с сообщением, что я принят в экспедиционный состав, я все старался представить, каким он окажется. Мое воображение рисовало пожилого ученого, иссушенного жаром пустынь, ворчливого и согбенного, чьи мысли заняты только раскопками. В общем, мне рисовался фанатик-энтузиаст.

Но, к моему удивлению, передо мной предстал далеко не старый мужчина, лет тридцати пяти, с отличной осанкой, ясно выражающий свои мысли, очень остроумный и эрудированный. За обедом профессор весьма занимательно говорил о своей работе и открывающихся перед ним (а значит, и передо мной!) перспективах. Заметь, пока на его счету нет великих открытий, но он совершенно уверен, что максимум в течение года сумеет во всеуслышание заявить о себе. Его напор и настрой не оставляют места сомнению, и я теперь ощущаю, что обрел в нем наставника, о каком не мог и мечтать.

Он, кстати, модно одет, и в ответ на мое замечание по этому поводу тут же признался, что держит два гардероба: один для раскопок, а другой для „приличной компании“. Это его прямые слова.

Все, что он говорит, будит во мне надежду на то, что и у нас с тобой все утрясется. Теперь, когда Шампольон расшифровал иероглифы, древний мир начинает открывать свои тайны.