- Позвольте мне повторить свои доводы, - упрямо сказал человек в черном.

- Я их уже слышал.

- Вы и ваше земное начальство с самого начала связали себя неправильным решением. Понять меня вам мешает предубеждение.

- У меня нет предубеждения.

- Есть.

- Это разговор не по существу.

- Вы сами уходите от разговора по существу.

- Я слушаю вас уже четверть часа.

- Слушаете, но не слышите.

- Вам не кажется, что вы злоупотребляете моим терпением?

- Нет, поскольку речь идет о спасении людей.

- Можно подумать, что вы единственный, кто об этом заботится.

- Я единственный, кто может их спасти.

- Вам нельзя отказать в скромности.

- Мне известны мои возможности.

- Считаю дальнейший спор бесцельным.

- Вот, значит, как!

- Да, так.

Оба замолчали.

Внезапно на все, что было в кабинете, лег красноватый отблеск. Акмолаев и незнакомец разом повернули головы в сторону иллюминатора, куда вползал мохнатый грязно-багровый край юпитерианского диска.

Диск заполнил собой иллюминатор, точно раскаленная взбаламученная туча, грозно набухшая косматыми грядами огня, дыма и желчи. Бестеневой свет ламп померк в ее блеске. Акмолаев и его подчиненный, конечно, видели эту картину много раз и все-таки не могли отвести взгляда, как бы оцепенев перед ликом этой космической Медузы.

Наконец диск ушел за край, и в иллюминаторе снова установилась спокойно плывущая звездная чернота. Собеседники, как будто очнувшись, посмотрели друг на друга.

- Хорошо, - молчание нарушил неприязненный голос незнакомца. - Один только вопрос. Нарушу ли я закон или другое какое космическое правило, если вот сейчас пойду и повешусь?