Откуда она взялась, эта уверенность, я не понимал, и это раздражало еще больше.
Натянув брюки, я почувствовал оттягивающую карман тяжесть и вспомнил монеты... Осмотрев и ощупав каждую, я снова ссыпал их в карман.
Челюсть у Павла Федоровича отвалилась, когда я, подняв его с постели, небрежно сунул ему под нос наугад вынутую из кармана монету. А когда я высыпал перед ним целую горсть, он икнул и схватил меня за плечо:
-Откуда?! Да ты понимаешь, что это такое?!
-Одевайся и пошли, - сказал я, и он, довольно удачно попадая в рукава, оделся, время от времени повторяя:
-Нет, ты ничего не понимаешь. Я таких даже и не видел! Это же уникумы... Половина, по крайней мере...
Несмотря на расспросы, я не сказал Павлу Федоровичу, откуда эти монеты. Мне вдруг захотелось проделать с ним тот же опыт, что проделал со мной вчера Жуков и увидеть свое вчерашнее выражение на физиономии Павла Федоровича, когда у него на глазах из земли начнут выскакивать монеты, как лягушки из лужи.
Когда мы прошли через весь парк и до нужной полянки оставалось несколько десятков шагов, из-за кустов послышалось урчание мотора. А через минуту мы стояли у довольно глубокого с ровными стенками рва, который трудолюбиво прогрызал поперек полянки желтый канавокопатель. Для чего - под фундамент ли новой биллиардной или другого крайне необходимого культурного учреждения - не знаю.
- Ну, в чем дело? - потянул меня за рукав Павел Федорович.
И мне ничего не оставалось сделать, как ткнуть рукой наугад под ближайший куст:
- Вот тут валялись...
Павел Федорович присел на корточки и, пошарив в траве, огорченно выпрямился.
-А знаешь, - вдруг вспомнил он, - я ведь тоже где-то здесь, - он осмотрелся, - нашел в прошлом году монету - талер Оигизмунда...