Стюардессы, как всегда, курсировали по проходу – среди тысяч пассажиров всегда находился кто-то, требующий повышенного внимания. Одна окликнула другую, и в голосе ее Сергей уловил скрытую тревогу. Поначалу, однако, он не придал этому особого значения. И зря, как выяснилось немного позже.

Девушка, сидящая рядом, Сергею определенно нравилась. Когда она усталым жестом сняла старомодные наушники и положила их на колени, он решился заговорить с ней:

– Вы в первый раз на Луну?

Она покачала головой:

– Не в первый.

– Вы лунянка?

– Будем считать так, – ответила незнакомка и выразительно покосилась на иллюминатор, за которым не было, да и не могло быть, ничего, кроме черного неба.

– А я землянин, – произнес Сергей, но его реплика повисла в воздухе.

Разговор явно зашел в тупик.

Где же все-таки он мог ее видеть? – мучил Торопца вопрос, но заговорить снова он не решался. Поэтому ему ничего не оставалось, как вытащить из кармана часы – подарок, полученный сегодня утром от тристаунского часовщика. Он никак не мог налюбоваться изящной вещицей, которую, не доверяя браслету, бережно хранил в боковом кармане, закрытом на молнию.

Часы показались ему необычно теплыми и словно бы еле заметно подрагивали. «Конечно. Влюбился по уши, и уже начинаются галлюцинации», – подумал весело Сергей. Поглядел на циферблат – он был красен, как сок вишни. Повернул незаметно часы к соседке – циферблат чуть побледнел, но цвета не изменил.

…Да не подумает читатель, что Сергей Торопец был таким уж легкомысленным либо чрезмерно влюбчивым. Просто он находился в той счастливой поре, когда сердце открыто для любви и ждет ее, как жаждет зерна почва, распаханная по весне.

Девушка потянулась, чтобы опустить на иллюминатор жалюзи, и биопатрон с наушниками соскользнул с ее колен на пол. Они нагнулись одновременно, столкнувшись лбами. Сергей оказался немного проворнее и, покраснев от смущения, протянул ей упавший предмет.