– Во всяком случае, немцы неважные бегуны. Не знаю, заметили ли вы: у них квадратные задницы.

Лиза даже не улыбнулась. Все умерло в ней, кроме этой безумной надежды, которую она несла в себе, как собственного ребенка. Она чувствовала себя серой и холодной, как мрачный горизонт, раскинувшийся у ее ног, как будто была сделана из железа и бетона, может быть, более твердых и ледяных, чем настоящие железо и бетон. Паоло догадывался об этом. Его восхищение было окрашено жалостью. Он раздраженно взглянул на немецкую газету. По его мнению, рисунки были плохими, и его бесило то, что он не понимал подписей под ними.

– Что значит "бис морген"? – спросил он.

– До завтра, – перевела Лиза. – А что?

– Так просто, – вздохнул Паоло, бросая на пол газету. – Под последним рисунком было написано "бис морген", и я не знал, что это значит. Все эти штучки и в Германии и у нас рассчитаны на дуралеев.

Внезапно она подошла к нему с такой решительностью, что он напугался. Резким жестом Лиза подняла рукав Паоло, чтобы взглянуть на его часы. Поняв ее намерение, Паоло согнул руку в локте, чтобы ей стал виден циферблат. Взглянув на часы, Лиза погрустнела, это было видно по ее глазам. Отпустив запястье Паоло, она уселась на продранную скамейку. Он подошел к ней и ласково положил руку на ее плечо.

– Старайтесь думать о чем-нибудь другом, – посоветовал он.

– О чем? – спросила Лиза.

– О чем угодно, только не об этом.

– А вы-то действительно думаете о другом? – явно заинтересованно и настойчиво спросила молодая женщина.

Временами неожиданная мимика совершенно изменяла лицо Паоло, изменяла размеры его головы и смазывала его черты. Можно было подумать, что это лицо сделано из податливой резины и хозяин мог придать ему самые неожиданные формы.

– У меня есть один рецепт, когда что-то не клеется, – подтвердил он. – Я начинаю думать о Монблане. О Монблане при луне.

Паоло замолчал, взглянул на женщину, убедился, что заинтересовал ее, и продолжал: