– Немецкого? – настаивал Паоло.
– Это вас шокирует? – спросил Гесслер с натянутой улыбкой.
Паоло пожал плечами, положил куртку и выудил из чемодана плоскую фуражку, которую чисто по-детски нахлобучил себе на голову. Потом подошел к стеклянной двери. В стеклах уморительно отразилось его лицо.
– Есть такие парни, – вздохнул он, – стоит им нахлобучить себе на башку фуражку, как они тут же становятся похожими на корсаров... Я же похож на почтальона.
Он снял фуражку и ловко бросил ее в открытый чемодан.
– У каждого своя рожа, – вздохнул Паоло, – такова жизнь.
Гесслер вытащил из кармана книжечку, похожую на записную, с оттиснутыми на обложке золочеными буквами.
– Кроме того, вот паспорт на имя Карла Людриха, – заявил он.
Лиза взяла паспорт и открыла его на первой странице. Гесслер грустно улыбнулся.
В этом человеке все было грустно и серьезно: голос, лицо, манеры, одежда.
– Я позаботился, чтобы печать немного заехала на фотографию, – объяснил он.
Лиза рассматривала изображение, что-то волновало ее.
– Этой фотографии пять лет, – вздохнула молодая женщина. – Он очень изменился?
Гесслер пожал плечами.
– За пять лет любой человек изменится!
– А он? – настаивала Лиза.
– Я слишком часто вижу его, чтобы понять, изменился он или нет.
Она с сожалением закрыла паспорт и положила его в чемодан.
– Пять лет тюремного заключения... для такого человека, как Франк...
– Да уж, – проворчал Паоло, – он наверняка стены грыз, это я уж вам точно говорю!
Гесслер удивленно посмотрел на него.
– Каждый раз, когда мы встречались, он был совершенно спокоен, – уверенно сказал немец.
– Бомбы тоже ведут себя спокойно, прежде чем взорваться! – усмехнулся Паоло.
Гесслер отвернулся, чтобы взглянуть на часы, но Лиза перехватила его взгляд.
– Где они сейчас? – спросила она.
* * *Большой черный тюремный фургон, быстро ехавший по Штреземанштрассе, притормозил перед перекрестком. И это как будто заставило сработать какое-то хитроумное устройство: красные огни исчезли, поглощенные темнотой, уступив место зеленому свету. Фургон снова набрал скорость.