Гесслер бросил на него такой ледяной взгляд, что даже природная вежливость не в силах была растопить его. Он слабо улыбнулся.

– Об этом деле, – сказал он, – чем меньше говоришь, тем будет лучше.

Затем немец подошел к Лизе и поклонился ей, слегка щелкнув каблуками.

– Добрый вечер, Лиза.

Она так и не вынула рук из карманов.

– Какие новости? – спросила молодая женщина с явным беспокойством.

Гесслер положил чемодан на стол.

– Новости, на которые вы намекаете, еще не новости, – сказал он, посмотрев на часы. – По крайней мере, я так не думаю. В эту минуту фургон только выезжает из тюрьмы.

Он изъяснялся на безупречном французском языке, хотя и с сильным акцентом, слегка сглаженным его мягким голосом.

– А если в последнюю минуту приказ будет отменен? – прошептала Лиза.

– У нас, – тихо сказал Гесслер, – никогда не отменяют приказы в последнюю минуту.

– Я боюсь, – сказала она.

Все ее отчаяние выразилось в этой фразе. Паоло и Гесслер двинулись было к Лизе, но затем оба смутились и оставили при себе свое сочувствие.

– Если предположить, что все сорвется... – начала Лиза, безучастно глядя на старый стол.

– Последние дни я часто думал над этой возможностью, – уверил ее Гесслер.

– И что же? – спросила она голосом больного, обращающегося к врачу после осмотра.

– Дело в том, – сказал Гесслер, – что я предпочитаю не думать об этом в тот момент, когда... все происходит!

Показав на чемодан, он добавил:

– Здесь форма.

Заинтересовавшись, Лиза и Паоло подошли к чемодану. Паоло открыл хлипкие замки и поднял крышку. Вытащив из чемодана матросскую куртку с позолоченными пуговицами, он вытянул ее перед собой, как продавец из большого магазина, предлагающий свой товар.

– Что это? – спросил он.

– Форма матроса торгового флота, – небрежно ответил Гесслер.