— Кто здесь?

— Никого, кроме меня, — ответил Александр.

— Нет, я чувствую.

— Тебе просто кажется.

Ратибор пожал плечами.

— Ты напрасно не веришь.

— Нет, я хорошо… — Александр на секунду запнулся, — …вижу, что здесь никого, кроме нас с тобой нет.

— Леший еще не вернулся.

— Нет. Он не сказал, куда отправляется? — с тревогой спросил Александр.

— Нет. Но твердо пообещал, что вскоре вернется.

Значит не сейчас. Подождем. Но вырвалось невольно другое:

— Не сомневаюсь!

Александр встал, с хрустом потянулся. И вздрогнул от неожиданности. Куда-то пропали развалины железной кумирни, исчезли десятки трупов, вынудившие их вчера перебраться сюда, в долину.

— Не может быть, — охнул Александр.

— Леший поработал, — объяснил Ратибор. Каким-то шестым чувством он угадал, о чем говорит Александр. — Древолюб сказал, что не может сразу сделать эти земли добрыми, но попытается хотя бы удалить пропитавшее их зло. Трава вытянет заморозивший землю яд, потом траву сожгут вместе с черными соками, и земля очистится. Не сразу, конечно. Пал придется пускать раза три, не меньше. Но с каждым пожаром все меньше зла будет оставаться в этих горах.

— Дай-то бог, — вздохнул Александр.

Ратибор вновь начал трогать золоченые узоры, и Александру показалось, что тонкий солнечный луч прорвался сквозь серую хмарь и осветил худое землистое лицо юноши, пересеченное черной повязкой. Какая-то неведомая могучая сила вливалась в Ратибора. Сила, которой у Александра не будет никогда. Может на это намекал леший?

Бесшумно как всегда появился филин. Он опустился Александру на плечо, и тот вздрогнул от неожиданности. В клюве филин держал небольшую золотую пластину. Александр подставил ладонь, и пластинка легла в нее. На пластинке был выгравирован тонкий филигранный узор. Приглядевшись, Александр различил оскаленную тигриную морду в витой рамке. На обратной стороне пластинки были выбиты странные значки — нечто среднее между арабской вязью и китайскими иероглифами.