— Если услышишь, что подъезжает машина Гарри или звонит дверной колокольчик, ради всего святого, выметайся отсюда.

— Ясно.

В его голосе прозвучали угрюмые нотки. Это было единственной формой протеста, на которую он осмеливался в отношении сестры. Гнева Брайан себе не позволял, поскольку обожал сестру.

Прежде чем оставить кабинет, Кассандра выкинула еще один фортель, который усугубил мое беспокойство: глянула мне прямо в глаза (прежде она такого не делала) и высунула язык. Этот едва ли не детский поступок встревожил меня больше, чем насмешка или грубость.

— Почему бы тебе не оставить его в покое? — недовольно поинтересовался Брайан.

Она не ответила, лишь бросила на него выразительный взгляд.

Затем Кассандра исчезла, а Брайан подобрал с пола упавший платок и направился к камину. На него, как на ассистента Макса, была возложена подготовка реквизита для работы. Ни одна из деталей не должна была быть пропущена.

Вызванное его заступничеством чувство благодарности, которое на минуту возникло во мне, мгновенно исчезло, едва я заметил злобный взгляд, который он бросил на куклу в гробу, изображавшую Макса.

Кассандра и Брайан замыслили какой-то недобрый план, и этот план касался моего сына. Теперь я не сомневался в этом, но поделать ничего не мог.

Хотите знать, в чем суть настоящего крушения личности? В тех чувствах, которые я испытывал, сидя тогда в кресле. Беспомощно следил за тем, как Брайан берет в руки серебряную спичечницу, поднимает крышку, вынимает спичку, чиркает ею о дно спичечницы и зажигает первую из черных свечей. Чем-то встревоженный, я посмотрел на входную дверь, но не слышал ни звука подъехавшей машины, ни звона дверного колокольчика.

Тем не менее Гарри Кендал — импресарио Макса — уже входил в кабинет.

ГЛАВА 3