— Не встречал ли ты меня где в эти выходные?

— Только вчера вечером, — говорю ему, почесывая в затылке и соображая, не выгорели ли у него напрочь еще и мозги.

Но он усмехается — должно быть, наслышан о той особой оказии, что привела меня на Верхний Манхэттен, где я по сей день дожидаюсь принятия кое-каких законов, — а когда он заявляет мне:

— Хотелось бы поговорить с тобой о делах, которые на руку нам обоим в плане деньжат, — я проникаюсь всяческим уважением к его нервной системе.

За ленчем у «Винди» он доверяет мне свои беды, как я сам только что рассказал о своих, а я знай себе киваю из вежливости, поскольку жду, когда же он наконец заговорит о деньгах. Вместо этого он продолжает с того самого момента, когда его заморозили:

— ...И очнулся я, — говорит он мне, — в таком месте — словно в видеоигре изнутри, а потому решил, будто отошел в лучший мир, и мир этот следующий — нечто вроде Кибербии. Кругом всякие алгоритмы лезут в пикселях, и программы нетерпеливо напирают, и подпрограммы движутся туповато, зато надежным путем, как у них там заведено. Место, можно сказать, вполне привлекательное, и я смотрю, смотрю во все глаза, как зачарованный, хотя и не знаю, долго ли так простоял. В конце концов какой-то голос спрашивает меня: «Нравится ли тебе то, что ты видишь?» Вот тут-то я сильно струхнул, — продолжает он, — и спрашиваю у него: «Ты Бог?» — «Нет, — доходит ответ. — Я Верховный Искусственный Интеллект». Оказывается, — заявляет он мне, — я в гостях у электронного мозга, который вот уже целое поколение правит всем нашим спутником, и хотя ему почти никогда нет дела до отдельных личностей, сильно он мною заинтересовался. Потому как подключен я к специальной поддерживающей аппаратуре, задача которой — следить за моим состоянием и вовремя поставить на ноги к предстоящим гонкам.