– Работу и направление нашей группы он оценил очень глубоко, – сказал Рыжов.

– Надо же, величайший вождь всех времен и народов похвалил нашу работу, – тут же, с прежней готовностью подхватил Смеховой. Кажется, он на самом деле хотел знать побольше об этом... чаепитии.

– Нет, не похвалил, просто – не ругал. Это разные вещи.

– Все-равно, он о нас знает, может быть, думает о нас... – Дальше комиссар понес такой бред, который Рыжов, при всей его терпимости, постарался не слушать. И кажется, лишь в этом преуспел.

В Ленинград приехали рано, чесов в шесть с небольшим. Московский вокзал был еще хмурым и гулким, под своей стеклянной крышей, поддерживаемой фермами, схожими с теми, что прикрывали Ленинградский вокзал в Москве. Рыжов уже бывал в северной столице, но не часто, и потому, несмотря на сонливость, осматривался с некоторым даже интересом. Он не очень-то понимал, чего им теперь следует ждать, но оказалось, что все для них со Смеховым уже расписано.

Не прошло и нескольких минут этого почти бесцельного стояния на перроне, как к ним, козырнув, подошел милиционер, и спокойным, лишь слегка сонным голосом, какой был сейчас у всех, спросил:

– Товарищи Рыжов и Смеховой?

– Я Рыжов, – поправил его Рыжов, потому что миллиционер обратился к Смеховому, который был в шинели.

– Извините. Вас приказано проводить к выходу. Там ждет машина.

Они прошли, все работало, как хорошо смазанный затвор винтовки. Машина оказалась на редкость обшарпанная или просто не в меру грязная эмка. А может, она казалась такой потому, что ее верх был закрыт «чертовой кожей», на которой любое пятно выделялось, как клякса на бумаге. Зато с внутренней стороны ткань оказалась, вероятно, стараниями шофера простегана ватином. И в общем, в ней было тепло, вот только сопровождающий, молоденький румяный сержант, все-равно ругался на водителя, когда они поехали.