– Вы брейтесь. Вы же тут дома, это я – в гостях.

Каково таким вот людям бывать в гостях, было понятно – они все оценят, все увидят, и даже гостиничный беспорядок не введет их в заблуждение. Продолжая скрести подбородок бритвой, Рыжов в зеркало присматривался к своему... гостю. А посмотреть, пожалуй, было интересно.

Мужичина был плотным, не слишком высоким, но сильным, с почти квадратными плечами, и пожалуй, слишком маленькой на таких плечах головой. Был он по-военному выбрит, даже брови у него казались выбритыми, хотя, конечно, оказались просто светлыми.

От такого человека неосознанно, против его желания даже, исходило отчетливое ощущение угрозы, а не только силы. Она прочитывалась в повадках, в темных на этом светлом лице глубоко посаженных глазах, в привычке держать руки сжатыми в кулаки.

Все же Рыжов выбрился, умылся, и уже, довольный, что успел, быстро накинул рубашку и пиджак.

– Хорошо, что вы в штатском, – сказал гость. И тут же протянул руку, – Сабуров, вас обо мне предупреждали.

Он не оговорился, о Сабурове следовало именно «предупреждать», и никак иначе.

– Мне приказали обратиться к вам, – согласился Рыжов.

– Садидесь, товарищ Рыжов, поговорим о нашем деле.

Он всегда и везде должен был контролировать ситуацию, тем более, если разговаривал с младшим по званию, и все же пробовал быть вежливым. Рыжов уселся в кресло, не слишком вольготно, в присутствии Сабурова не хотелось сидеть удобно, наоборот, следовало сидеть так, чтобы в любой момент можно было подняться на ноги, почему так получалось, Рыжов не вполне сознавал.

– Должен сразу доложить, что сейчас, в интересах дела, я нахожусь на Гороховой, в рядах нашей доблестной милиции, – Сабуров попробовал чуть усмехнуться, но эта вышло у него не слишком убедительно. – Но и там ко мне обращаться следует только в крайнем случае. – Он спокойно, даже лениво посмотрел, как Рыжов оценил эту первую вводную, и поднялся.