- Не мешает поесть, я что-то голодна. И это посреди ночи, как это неприлично!

- Это нормально, - улыбнулся он.

Убрав шахматные фигуры, он поставил на доску еду, делая все уверенно и умело. Они молча ели и пили, чувствуя, что между ними крепнет общность, дружба и понимание.

Сесилия видела, что его что-то тревожит, и вдруг он неожиданно произнес:

- Моя жизнь была адом, Сесилия.

"Ой, - подумала она. - Он рассказывает! Он хочет рассказать мне об этом... Одна лишь я удостоилась его доверия".

Ее сердце стучало от волнения и страха.

3

Александр, всегда такой сдержанный, когда речь заходила о нем самом, теперь признался, что жизнь его была адом.

Она кивнула ему.

- Понимаю. Хотя я понимаю и не все.

- Я тоже.

- Ты всегда был таким?

На лице его появилась гримаса.

- Не знаю. Я не уверен в этом. Почему ты спрашиваешь?

- Потому что Тарье тогда объяснил мне кое-что: тот, кто рождается таким, никогда не станет иным. Но тот, кто стал таким... (ей ненавистно было само это слово) извращенцем в силу особых обстоятельств, имеет возможность изменить свои наклонности.

- Вряд ли это так. Если бы это было так просто, все было бы по-другому; кое-что из того, что он сказал, верно, но сама эта проблема гораздо более запутанная. Я знаю двух мужчин, которые имели связь и с женщинами, и с мужчинами. Один из них был женат и имел детей, и жена даже не подозревала о его тайных наклонностях, как не подозревали и все остальные.

Сесилия была удивлена, но не осмеливалась спросить, кто же это был. Она хорошо знала всех придворных.

- А ты сам? - тихо спросила она.

- Я не могу любить женщин. Ни одну из них!

- Ты пробовал?

Он молчал.