- Расскажи, - мягко сказала она, словно обещая со своей стороны терпимость и понимание.

Он не ответил, и она снова спросила:

- Ты презираешь себя? Ведь это так вредно.

- Нет, совсем нет, - горячо возразил он. - Для меня естественно любить мужчину. Чувство стыда у меня вызывает только реакция окружающих.

- Понимаю. Могу я говорить напрямик?

- Да.

- Ты домогаешься тех, с кем встречаешься?

- Нет, Сесилия, это совсем не так. Что ты чувствуешь, когда бываешь влюблена? Начинаешь сразу домогаться мужчины?

- Нет. Я могу испытывать к нему симпатию. Чувствовать общность с ним.

Он кивнул.

- Вот именно. Внутренняя связь между мной и другим мужчиной возникает медленно. И осторожно, бесконечно осторожно, в течение долгого времени товарищества и дружбы ты идешь к тому, чтобы другой захотел... жить с тобой.

- Но это в точности как между мужчиной и женщиной! - воскликнула Сесилия.

- Именно так! Посторонний этого не замечает: любовь, внутреннюю связь, интуитивное взаимопонимание между двумя мужчинами.

- Когда же... ты понял, что ты такой?

Она понимала, что слово "такой" здесь мало что выражает, но по-другому она сказать не могла. Она задала этот вопрос в надежде на то, что Тарье все же был прав: что Александр был вынужден, в силу особых жизненных обстоятельств, пойти на это.

Но это была напрасная надежда! Она вступила в брак с какими-то невероятными фантазиями!

Он долго медлил с ответом.

- Я не помню, как с этим обстояло дело в детстве... - неохотно начал он, облокотившись спиной на подушки. - Да и вряд ли об этом стоит говорить применительно к детству. Мы жили здесь, в семье нас было много братьев и сестер, но во время чумы в 1601 году все умерли, кроме сестры Урсулы и меня.

- Наверное, тогда ты был совсем еще не старым? Он улыбнулся.

- Нет, мне тогда было шесть лет.

Наконец-то она узнала! Значит, теперь ему тридцать один год.