- Бедные твои родители, - вздохнула она. - Потерять всех детей...

- Да. Они потеряли сразу десятерых детей. Поэтому моя мать вела себя истерично с Урсулой и со мной - особенно со мной, потому что я был единственным, кто мог быть продолжателем рода. Нам не разрешали ходить туда-то и туда-то, делать то-то и то-то. Все казалось ей опасным.

Пытаясь найти причину его отклонений, Сесилия не усматривала ее именно в этом: она знала многих чрезмерно опекаемых мальчиков, и все они стали нормальными мужчинами.

- А твой отец?

Александр нахмурился.

- Я смутно помню его. Высокий, дородный мужчина... Нет, не помню. Моя мать часто плакала из-за него. Помню, что в его комнате было много картин. Я не любил входить туда.

- Каких же картин?

Александр поморщился и передернул плечами. Либо он этого не помнил, либо просто не хотел отвечать.

- Он рано умер?

- Да. Через год после эпидемии.

- А потом?

- Потом ничего особенного не происходило. До самой юности.

- Ты интересовался мальчиками или девочками?

- Вот этого я как раз и не помню. Моя мать хотела, чтобы я стал офицером. Это было принято в нашей среде. И будучи уже в казарме, я услышал, как мои товарищи говорили о девушках и своих похождениях с ними. Слушая их, я решил, что настало и мое время, что я тоже должен это попробовать.

Александр с трудом сглотнул слюну.

- ...не знаю, стоит ли об этом рассказывать.

- Прошу тебя, продолжай, - тихо сказала Сесилия. - Я хочу узнать побольше о человеке, за которого я вышла замуж. Я все пойму.

Он кивнул, хотя лицо его казалось бледным в отблеске свечей, почти уже догоревших. Протянув руку, Сесилия погасила пламя ближайшей. Александр тут же погасил остальные свечи. Комната погрузилась в кромешную тьму. Для него так было лучше.

- Там был один юноша, - устало произнес он, - один из моих товарищей.