Сперва пришел рутинный запрос на разрешение акции по Нарушению Приватности. Полицейский офицер записал подробности и переправил запрос чиновнику, который проследил, чтобы кассета дошла до соответствующего судьи по гражданским делам. Судья занялся этим с неохотой, ибо в мире, насчитывающем восемнадцать миллиардов человек, частная жизнь бесценна; но в итоге он не нашел причин для отказа. И 2 ноября 2123 года он выдал разрешение.

Квартплата была просрочена всего на две недели. Если б управляющий апартаментов “Моника” ходатайствовал о выселении, он получил бы отказ. Но Оуэн Дженнисон не отвечал ни на звонки в дверь, ни по телефону. Никто уже несколько недель его не видел. Управляющий, видимо, хотел лишь убедиться, что с ним все в порядке.

Так что ему разрешили воспользоваться своим ключом, а офицер полиции стоял рядом.

Так они обнаружили жильца 1809-й квартиры.

А когда они заглянули в его бумажник, то позвонили мне.

Я сидел за моим столом в штаб-квартире АРМ , делая ненужные заметки и мечтая об обеденном перерыве.

Дело Лорена находилось в стадии сопоставления фактов и ожидания. Речь шла о банде органлеггеров , руководимой, по-видимому, кем-то одним, но при этом достаточно крупной, чтобы охватить половину западного североамериканского побережья. О банде у нас имелось немало сведений – методы работы, центры деятельности, несколько бывших клиентов, даже полдюжины предположительных имен – но ничего, что дало бы возможность действовать. Так что оставалось закидывать все, чем мы располагали, в компьютер, следить за несколькими лицами, подозреваемыми в контактах с главарем банды, Лореном, и ждать прорыва.

Месяцы ожидания подрывали мое чувство сопричастности к делу.

Зазвонил мой телефон.

Я отложил ручку и сказал:

– Джил Хэмилтон.