– Ночью я отключаюсь. Девять сорок пять – это все, что я могу. Прости, Джил, дела обстоят таким образом. Так следить за тобой или нет?

– Договорились. Девять сорок пять.

– Хорошо. Сообщи мне, если у тебя появятся реальные доказательства убийства Оуэна. Тогда я выделю для тебя два контрольных срока, потому что опасность станет более конкретной.

– Ладно.

– Я люблю тебя. Ух, я опаздываю.

И она ринулась в кабинет, а я пошел позвонить Тэффи.

Тэффи, разумеется, не было дома, а я не знал, где она работает и чем вообще занимается. Ее телефон предложил записать сообщение. Я назвался и сказал, что еще перезвоню.

А потом я пять минут сидел и терзался.

На часах было полдвенадцатого. Я сидел у своего стола за телефоном. И не мог придумать никакого подходящего аргумента, чтобы убедить себя самого не посылать сообщение Гомеру Чандрасекхару.

Я не хотел говорить с ним напрямую, ни тогда, ни вообще. Последний раз, когда я с ним виделся, он устроил мне форменный разнос. Я мол, променял мою бесплатную руку на жизнь в Поясе и на уважение Гомера. Я не хотел общаться с ним даже путем односторонних сообщений, и более всего мне не хотелось сообщать ему о смерти Оуэна.

Но кто-то должен был сообщить ему.

И, может быть, Гомер что-нибудь разузнает.

Я откладывал это почти целый день.

Пять минут я мучался, а потом все-таки соединился со службой дальних вызовов, записал сообщение и отправил его на Цереру. Точнее, я записал шесть сообщений, прежде чем был удовлетворен. Я очень не хотел говорить на эту тему.

Я снова попробовал позвонить Тэффи: она могла придти домой на ленч. Увы.

Кладя трубку, я задумался о том, права ли Жюли. О чем, собственно, сговаривались Тэффи и я, помимо приятной ночи? Это у нас получилось. Повезет, будут и другие.

Но Жюли вряд ли может ошибаться. Если она решила, что Тэффи легкоранима, то эту информацию она извлекла из моего собственного сознания.