Смешанные ощущения. Словно ребенок, которому мать устроила выговор. Но это действительно выговор, с которым надо считаться… и она обращает внимание на тебя… и ей до тебя есть дело… а до такого множества людей там, снаружи, дела нет никому.

– Разумеется, я подумал об убийстве, – сказал Ордас. – Я всегда рассматриваю возможность убийства. Когда святая женщина, наша матушка, скончалась после трех лет самого нежного ухода за ней моей сестры Марии-Анджелы, я всерьез подумывал поискать, нет ли в ее голове следов от иголок.

– И как, нашли?

Лицо Ордаса застыло. Он отодвинул свое пиво и привстал.

– Успокойтесь, не надо, – сказал я поспешно. – Я не хотел вас обидеть.

Он свирепо поглядел на меня, потом, несколько умиротворенный, снова сел за стол.

Мы выбрали уличный ресторан на пешеходном уровне. По другую сторону живой изгороди (в самом деле живой, зеленой, цветущей и настоящей) непрерывным потоком в одну сторону неслись покупатели. Подальше скользящий тротуар нес такой же поток в обратном направлении. От этого у меня слегка кружилась голова, словно двигались мы сами.

Официант, выглядевший как толстопузая шахматная пешка, извлек из своего туловища блюда с наперченным мясом, от которых еще шел пар, с идеальной точностью разместил их перед нами и заскользил на воздушной подушке обратно.

– Разумеется, я рассматривал возможность убийства, поверьте мне. Но это не согласуется с фактами, мистер Хэмилтон.

– А я думаю, что могу построить отличную версию.

– Конечно, вы можете попробовать. Я даже могу начать за вас. Во-первых, мы должны принять, что Кеннет Грэм, поставщик счастья, не продавал дроуд Оуэну Дженнисону. Напротив, Оуэн Дженнисон был принужден подвергнуться операции. Документы Грэма, включая письменное разрешение произвести операцию, подделаны. Разве мы не должны все это принять?

– Именно так. И прежде, чем вы заявите, что репутация Грэма незапятнанна, я вам скажу, что это не так.