Прямо с порога Наталья начала действовать:

– Так, ключи найди и сразу в сумку. Лешка придет, поужинаем. Пусть заодно и люстру повесит. Черт! Что у тебя в этой коробке? Ну и тяжеленная! Ладно, пусть остается на кухне, здесь книги. А где у тебя посуда, помнишь? – и, не дожидаясь ответа: – Ладно, сама найду, говорила – надо писать на каждой коробке, что в ней…

К приходу Лешика квартира потихоньку стала приобретать жилой вид. Наталья даже ухитрилась уничтожить пятно крови на стене. Не пожалев, в смысле не накормив, родного сына, подруга заставила его повесить люстру, другие светильники и даже карнизы, передвинуть мебель, правда, не так как хотелось мне, а так как ей казалось правильней и удобней (в конечном итоге, так оно и оказалось). В начале двенадцатого ночи, после того как Лешик врезал новый замок и приделал к двери, не побоюсь этого слова, амбарный засов, состоялся скромный ужин из бутербродов с чаем.

Не могло быть и речи о возвращении Лешика к родному компьютеру. Наталья буквально силой уложила его спать в полусогнутом состоянии («Ножки подбери! Подбери ножки, говорю!») на двух креслах, соединенных вместе.

Утром мы нашли Лешика, замотанного в одеяло, прямо на полу – рядом с разъехавшимися креслами. Кажется, он не испытывал никаких неудобств.

– Ну обязательно мне назло надо сделать все наоборот, – проворчала Наталья, подсовывая сыну подушку под голову.

– Сколько времени? – шепотом спросила я.

– Спи, еще рано, только семь. Выезжать не раньше десяти. За час успеем. Я просто привыкла в это время мужа с собакой выпихивать на выгул, вот и вскочила. – Она прошлепала на кухню.

Минут пять я тщетно пыталась уснуть, а затем встала и отправилась за Наташкой, прикрыв дверь в комнату.

Подруга сидела у окна с чашкой растворимого кофе.

– Чайник горячий. Наливай себе. Банка с кофе рядом с чайником. И, раз уж ты стоишь, достань из холодильника колбаски.