Мы обе подошли к двери, и Ника спросила:

– Кто там?

– Откройте, милиция. – Голос был очень молодой и уверенный.

Ника посмотрела на меня, затем в дверной глазок и щелкнула замком. В открывшемся пространстве я увидела фигуру стража порядка в милицейской форме, а за ней – свою настежь открытую входную металлическую дверь. В дверном проеме стоял молодой человек в цивильной одежде, самой что ни на есть цивильной наружности. Эта наружность выражала крайнюю степень раздражения. Рядом с ним стояли еще двое незнакомых цивильных среднего возраста, как оказалось впоследствии – понятых.

Страж порядка представился и сказал:

– Нам, собственно, в 48-ю квартиру, не подскажете, где может быть Ефимова Ири……

Договорить ему я не дала, заголосив:

– Она здесь, здесь!!! Я! Я! Ефимова Ирина Александровна – это я.

– Можно попросить вас, Ирина Александровна, пройти к себе в квартиру?

Я радостно кивнула и, уже направляясь к себе, услышала, как милиционер просит разрешения у Ники переговорить с ней чуть позже. Надо же, какой вежливый!

Поведение второго сотрудника оставляло желать лучшего. Он ухмыльнулся и издевательски-широким жестом пригласил меня войти в мою же квартиру. В ответ я тоже хмыкнула и, задрав кверху подбородок, как мне показалось, надменно, пронесла себя мимо него. Чувство собственного достоинства, впрочем, как и все остальные чувства, кроме ощущения подступившей к горлу тошноты и головокружения, оставило меня в холле. Краем уплывающего сознания я сначала испуганно, а потом с полным равнодушием успела отметить, что труп исчез.

Очнулась я на диване, в окружении уже трех лиц мужского пола. Вяло удивилась и опять закрыла глаза, решив, что у меня не все в порядке со зрением. Но тут мне в нос ударил пронзительно-мерзкий запах нашатыря, от которого в мозг вонзилось большое количество тонких жалящих ледяных иголочек. Отчетливо поняв, что задыхаюсь, и судорожно набрав ртом воздух, я снова открыла глаза и сразу все вспомнила.