– Его что, нет там? – махнула я рукой в сторону холла

Вежливый сотрудник коротко сказал:

– Нет.

– Очень жаль, я успела к нему привыкнуть.

Лицо гражданской наружности усмехнулось, представилось следователем Листратовым Виктором Васильевичем и неожиданно участливо спросило, как я себя чувствую и в состоянии ли разговаривать. Ответив, что чувствую себя живее всех живых, я выразила готовность сотрудничать с родной милицией. Третий сотрудник, который, очевидно, пришел позднее первых двух, получив от следователя указание «работай, Рома», отправился в холл вместе с понятыми.

Меня попросили ответить на ряд формальных вопросов, касающихся анкетных данных. Я, сочтя неудобным отвечать на них в положении «лежа», попыталась сесть. Мне помогли. И тут я чуть снова не потеряла сознание, увидев, что сижу в старой розовой пижаме своей дочери с веселыми медвежатами, зайчатами и белочками. Трикотаж растянулся от стирки, пижама дочери стала велика и… не пропадать же добру. Выходит, я так и шлялась все время в столь экзотическом виде.

Если не сознание, то дар речи я потеряла и упорно молчала, опустив голову и водя указательным пальцем по зайчонку на коленке.

– Вам плохо? – спросил следователь.

«Да, мне плохо, я не решаюсь встать и набросить на себя халат или хотя бы одеяло, отброшенное мною на довольно далеко стоявшее кресло», – мысленно ответила я и поежилась.

– Может быть, вам холодно?

Я молча кивнула в ответ, не поднимая головы, и спасительное одеяло было подано и даже заботливо наброшено на меня. Вопросы зазвучали снова, и я, стараясь не думать о пижамных зверушках, кажется, довольно толково рассказала о себе и о происшествии.

– А почему у вас возникла уверенность в том, что ночной гость был мертв? – спросил Виктор Васильевич.