А теперь не по себе.
Зачем-то же мне дана эта пауза? Уже не здесь, но еще и не там...
Интересно, она всем дается? Романтики уверяли, будто в последние мгновения вся жизнь пролетает перед, понимаете ли, мысленным взором... У меня, правда, пролетает главным образом то, что я обещал сделать, что я должен был сделать - и теперь сделать никак уж не смогу. Преотвратительнейшее состояние, преунылейшее - вполне, впрочем, и по обычной жизни знакомое.
Нет, дурацкий вопрос. Понять, для чего дана вот именно эта невероятная пауза - значит, понять, для чего дается жизнь вообще. Чем, в сущности, именно эта пауза отличается от паузы между возникновением и исчезновением? Шевелиться нельзя? Ха-ха-ха. А там - можно? Много ты за сорок лет нашевелил?
Может, не дурацкий? Может, просто очень страшный - потому что очень важный?
Иисусова молитва. Как бишь... Отче-то говорил... Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. И так минимум сто раз. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, поми...
Нет. Все равно скучно.
Давай, давай, не ленись. Сто раз. Господи Иисусе Христе...
Иван Ильич не заметил, как уснул.
Сон был легким и сладким; детство. Или что-то подобное детству. Сверкающий луг, залитый солнцем, как душистым горячим медом, пляски и хороводы цветов и кто-то рядом. И вольно льется разговор - когда не таишь ничего, что было в жизни, и даже слов не подбираешь, ведь обидеть жизнью нельзя; обидеть можно только смертью.