С этими мыслями Иса увела сына из конюшен к тому крылу дворца, где располагались королевские покои. Ее ум уже был занят делом, с которым прибыл посол из северных земель.

Графу Бжодену было не менее скучно, чем принцу Флориану, однако он знал, что этого показывать не следует. И все же он поймал себя на том, что теребит свой браслет — обруч, вырезанный из переливающегося молочно-белого камня. Это была реликвия его предков. Он решительно вернул браслет на место и приказал себе не отвлекаться.

Посол сидел на почетном месте за главным столом, перед креслом, обитым красным бархатом. На кресло было наброшено роскошное покрывало. Если бы здесь присутствовал король, он занял бы это место, посадив по обе стороны от себя особо приближенных лиц. Королева как его представительница сидела на возвышении — но не в кресле короля. Ниже главного стола стояли другие, за которыми сидели придворные. Шум их разговоров был почти оглушительным.

Принц вертелся на месте и откровенно зевал на протяжении всего пира, данного в честь Бжодена. На огромном блюде перед принцем лежал растерзанный лебедь, запеченный в собственном оперении, а в глотке Флориана исчезло несколько чашек сладостей уже после того, как он сожрал половину сливового пудинга. Нечего было и удивляться тому, что теперь принц зевал, и тому, что он был более чем пухлым, а на его лице начали появляться прыщи. Бжоден подумал о своем сыне Горине, который остался при дворе Сйорно Нордорн-Короля. Сйорно не допустил бы, чтобы Горин вел себя подобным образом, хотя тот и был всего лишь королевским подопечным, — он мгновенно пресек бы подобные выходки. Однако Бжоден скрыл свое неодобрение: мать мальчика явно души в нем не чаяла, а именно эта монаршья дама могла дать позволение его народу переехать в Рендел и поселиться здесь — тем, кто захочет сбежать от той неспокойной жизни, что началась недавно в самых северных землях.