Что-то ударило Иванова по коленке, и рядом с ним из-под стола вдруг вылез старикашка с седой лохматой бородой. Он засучил рукава и стал запихивать горстями в рот то черную, то красную икру. Насытившись, старик стряхнул в ладошку застрявшие в бороде икринки и бросил их под стол.

— Вот так, — сказал он, вытирая руки о подол рубахи, — когда все начальники и секретари, невзирая на их порядковые номера, станут получать квартиры и блага последними, после самой бедной и одинокой старушки, когда люди будут стремиться вступить в партию не для того, чтобы получить подоходней место и смотреть на всех сверху вниз, а для того, чтобы отдать последнее нуждающимся и встать наравне с ними, вот тогда будет порядок. Но для этого нам нужно основательно пере… — Старик вдруг икнул и на глазах у изумленной публики превратился в Мефю. — Ну, дадут мне «Мерседес»?

Все вокруг радостно зааплодировали. Сергею Васильевичу стало не по себе, и он замотал головой.

— Ты чего? Хочешь сказать, что я не прав? Поверь моему опыту, человек прежде всего думает о тех, кто имеет больше него, и ему нет никакого дела до тех, кто под ногами. Такова гнусная сущность человеческой природы, и ее не переделать.

Какая-то пьяная личность растолкала всех и больно ткнула пальцем в грудь Иванова.

— Кто его сюда притащил? Он же, как в прошлый раз, нас всех заложит. И опять ко мне на квартиру ворвется дюжина пьяных белогвардейцев и, размахивая саблями, будет кричать «Брей, парикмахерская морда», и мне опять придется, стиснув зубы, брить, чтобы не провалить подполье.

— Вот вам крест, — Сергей Васильевич только хотел осенить себя крестным знамением, как вдруг пьяница бросился на него и вцепился в руку.

— Ну, что я говорил! Извести нас всех хочет! Продаст за понюшку табака. Так вот, сволочь, я первый скажу, что весь товар у тебя брал. Всех туда, — он ткнул кривым желтым пальцем в пол, — утащу. Всех грязью оболью, всех, чтобы ни одного чистенького не осталось!