— Успокойся, параноик, — толкнул его Горыныч, — иди прими седуксена и отоспись.

— Чего это он? — покрутил пальцем у виска Иванов.

— Да, — махнул Горыныч, — «крестов»

— А ты не боишься?

— Почему? Тоже боюсь. Все под ними ходим. Только ежели так бояться, зачем же в лес ходить? Всегда было — одни работали, а другие на этом наживались. Нельзя мгновенно переделать мир.

— А вот учение…

— П-шел ты со своим учением знаешь куда? Вот, посмотри, здесь нет ни одного человека, работавшего по той специальности, по которой получил диплом. И вообще, с такой системой образования, как у вас, вырабатывается стойкий рефлекс антипатии к любому труду. Наверное, кто разрабатывал эти учебные программы, неплохие деньги получал валютой в швейцарский банк.

— Как, в швейцарский банк?

— А вот так. Задержал, допустим, внедрение какого-нибудь изобретения в производство на год — получай на свой счет тысячу долларов. На пять лет задержал, пока фирмы за рубежом наладят выпуск, — получай десять тысяч. А если ты еще устаревшую технологию вместе с заводом за рубежом купишь, так тебе все пятнадцать тысяч отвалят, да еще радиоприемник «Шарп» или «Националь-Панасоник» преподнесут. Вот такие дела…

— Неужели? — широко раскрыв от ужаса глаза, спросил Сергей Васильевич.

— Что ты его слушаешь, мой мальчик, — взяла его под ручку Анжела-Вероника. — Я же говорила — ничему здесь не верить. Дядя шутит. Пошли лучше танцевать.

— Извините, — высвободил он свою руку, — у меня что-то голова кружится. М-можно, я посижу немного.

Шатаясь, Иванов дошел до золоченого кресла и плюхнулся в него. Оно вдруг отскочило и заверещало:

— Да что это делается? Так не считается. Давайте переиграем.

— Считается, считается! — закричали гости и бросились вдогонку за синекурой.

Тут Сергей Васильевич ударился головой об паркетный пол. Уже теряя сознание, он услышал, как Мефя произнес, склонившись над ним: