Шофер Петрус Снепп покинул гостиницу последним, потому что выпил вместе с метрдотелем несколько рюмок. Он забрался глубину зала, где никому не мешал и где его почти не было видно.
А чем еще ему было заняться? Ближайшее кафе находилось на расстоянии целого лье, а на улице свирепствовали ледяной дождь и резкий ветер.
Фольклористы начали поклевывать носами, видимо доклад Фенестранжа их не интересовал. Но тот без смущения продолжал:
— Кошмарнейший образ Людоеда появился много веков назад. Возможно, он родился во времена циклопа Полифема, самого страшного из чудовищ, встреченного Одиссеем. А может быть, источником его появления послужила ужасная легенда об Уголино, который съел своих детей…
В зале возник шум, невысокий человечек с козлиной бородкой встал и прервал докладчика:
— Уголино был любящим отцом. Дети добровольно пожертвовали собой, чтобы спасти его от голодной смерти!
— По правде говоря, — сказал Фенестранж, — для меня это не имеет значения. Мне хочется побыстрее выпутаться из сетей древних легенд. Я полагаю, многие фольклористы согласятся со мной, что в основе всех страшных сказок о Людоеде лежит чудовищная личность Жиля де Рэ, этого кровавого убийцы детей…
Петрус Снепп зевнул, но подремать не решился, зная, что громко храпит во сне. Он принялся отбивать пальцами детскую считалочку:
— Жиль де Рэ принес в жертву дьяволу около трехсот детишек в своих замках Тиффож и Машкуль! Но его не удовлетворяло просто убийство, он любил сначала обласкать детей, а потом наслаждался, глядя, как они умирают в ужасных муках.