— Кто осмелится утверждать, что Жиль де Рэ не был чудовищем и любителем человечины? Где останки его жертв? И не появлялись ли они на его столе в жареном или вареном виде?
— Это не доказано! — крикнул человек с бородкой.
— Может быть… Но не будем удаляться от темы. Жиль де Рэ и есть то чудовище из плоти и крови, которое породило призрак Людоеда.
Интерес к докладу Фенестранжа падал, ибо докладчик оставил фольклор в стороне и пустился в исторические дебри. Он сыпал именами и датами: Жанна д'Арк, 1412, 1415, 1431, Карл VII, герцог Жан де Бретань, Прелати, Жан де Малетруа…
Тюиль дрожал; он любил тепло и яркий свет и ненавидел холод и тьму. Джеймс Петридж впал в благодушное самосозерцание и смотрел прямо перед собой. У Буманна урчало в животе, ибо завтрак не утолил его тевтонского голода. К тому же его ноздри стал щекотать приятный аромат кухни: где-то в глубинах королевского дворца жарили лук!
Петрус Снепп мучился, пытаясь вспомнить, на кого из знакомых походил Фенестранж с его кукольным розовым личиком, серебристыми волосами и светло-голубыми глазками-пуговками.
Ах, вот оно что! На картине Лобришона было изображено красивое кругленькое личико девочки. Она прижимала к щеке куклу с такими же круглыми светлыми глазками, как у месье Фенестранжа. Петрус подумал, что чудовище обязательно съест ее первой. Только эта кукла походила на докладчика и никто больше.
Запах кухни становился все явственней; видимо жарились свиные котлеты. Не только герр Буманн, но и другие фольклористы учуяли аппетитный запах, ибо их взгляды устремились к полуоткрытой двери, через которую он проникал в зал.
Фенестранж вернулся к своей теме.
— Некоторые филологи утверждают, что имя Крокмитена — Людоеда французских сказок, образовано из французского глагола «croquer», что значит «есть», и фламандского слова «meisje» — в переводе «девочка». Таким образом, получается, что он питался исключительно девочками.