Лунзи обернулась к Фионе. Комок подступил у нее к горлу. Слова, которые вертелись на языке, казались такими незначительными в сравнении с тем, что было у нее на сердце. Она едва сдерживала рыдания. Глаза Фионы тоже были полны слез.

- У нас еще есть немного времени.

- Ох, мама! - Фиона громко всхлипнула. - Я буду так тосковать по тебе!

Фиона называла мать только по имени с самого раннего возраста. Теперь же девочка-подросток, почти совсем взрослая, стесняющаяся любых детских проявлений, вернула Лунзи обращение, которым звала ее лишь в младенчестве.

- И я буду тосковать без тебя, Фи. - Лунзи тоже назвала дочь ее детским именем. Она даже не подозревала, насколько может тронуть ее это давно позабытое дочерью обращение. Они обнялись, и уже ничем не сдерживаемые слезы полились настоящими ручьями. Лунзи больше не заставляла себя крепиться, и ей стало немного легче. Да и что там говорить, никто в их семье лицемерить не умел.

Когда раздался гудок, Фиона отпустила мать, в последний раз поцеловав в мокрое от слез лицо, и отошла подальше, чтобы увидеть, как челнок оторвется от земли. Лунзи остро, как никогда прежде, почувствовала, насколько они близки с дочерью. В ее памяти навсегда запечатлелась Фиона, машущая ей вслед рукой, когда челнок взмыл вверх и помчался прочь от земли, пронзая сине-фиолетовое небо Тау Кита.

Теперь весь ее багаж, за исключением новой форменной одежды, одного-единственного диска с любимой музыкой и голограммы, был заперт в маленьком багажном отделении вместе со своими собратьями. Лунзи перед отъездом остригла волосы чуть ли не под корень, как и большинство в судовой команде. Ведь теплый, свежий ветер, несущий ароматы местных трав, с таким удовольствием трепавший ее шевелюру, остался позади... как и Фиона.