— Включите там свет.

От времени краски на картине несколько потемнели, но теперь я видел ее очень хорошо и рассматривал с интересом. Изображалась на ней сценка венецианского карнавала. На плавучей пристани рядом с Большим каналом и на площади позади нее одетая в маски и плащи толпа стояла вокруг развлекавших публику жонглеров, акробатов и музыкантов; одни люди усаживались в гондолы, другие уже плыли в них по воде; лодки сбивались в кучу, а гондольеры бились на шестах. Картина была из тех, где изображение дается во вспышках салюта и пламени факелов, вызывающих то тут, то там какое-то сверхъестественное сияние, высвечивающих лица и пятна яркой одежды, серебристой рябью ложащихся на воду, оставляя в глубокой тени все остальное. Мне такая манера представляется довольно искусственной, но, разумеется, это было превосходное произведение — во всяком случае, на мой неискушенный взгляд.

Я выключил лампочку, и картина со всеми ее слегка зловещими бражниками вновь погрузилась во тьму своего укромного уголка.

— Кажется, прежде я никогда не обращал на нее внимания, — сказал я, наливая себе виски. — Давно она у вас?

— Дольше, чем я на то имею право. — Тео откинулся, уйдя в глубокое кресло так, что и сам погрузился в тень. — Я облегчу душу, рассказав то, о чем прежде молчал, и сниму с себя это тяжкое бремя. Надеюсь, вы не против принять часть этого груза?

Мне ни разу не доводилось слышать от него ничего подобного, я и не знал, что голос его способен звучать с такой гробовой серьезностью, но, конечно же, не колеблясь согласился исполнить все его пожелания, совершенно не представляя, чем расплачусь за готовность взять на себя, как выразился Тео, «часть этого груза».

Рассказ первый

В действительности история моя началась лет семьдесят назад — я был еще мальчишкой, единственным ребенком.