Я схватилась за раму гамака и заякорилась. Я была еще слишком слаба, и говорить мне было тяжело.

- Вы что же, - выдавила я наконец, - хотели убить терадианина?

Злобный взгляд матроса впился в меня.

- Может, вам лучше заткнуться? - спокойно произнес он, но зловещий тон не предвещал мне ничего хорошего. - Если вы не будете молчать, то мы найдем способ заставить вас. Мне не нравятся те, кто водит дружбу с вонючками.

Я несколько раз беззвучно открыла и вновь закрыла рот, пока наконец не нашла, что сказать.

- Вы, надеюсь, понимаете, что я буду вынуждена обратиться к капитану?

- Делайте, как знаете. - Он презрительно отвернулся и двинулся к входному люку. - С нашей стороны было бы для вас одолжение, если бы вонючка умер во время старта. Впрочем, поступайте, как знаете. Кстати, сдается мне, ваш вонючка жив. Их не так просто убить.

Я упала на гамак, силы оставили меня и я лишь проводила его взглядом, когда он протискивался через диафрагму, закрывшуюся за ним.

Ну что ж, мрачно размышляла я, я знала, на что шла, когда давала согласие на полет в одной каюте с чужаком. И поскольку все уже произошло, я могла бы по крайней мере удостовериться, жив ли Хаалфордхен, или он уже мертв. Я решительно зависла над его гамаком, использовав возможности, которые дала мне невесомость.

Он не был мертв. Я удостоверилась в этом, увидев, как подергиваются его посиневшие и кровоточащие "руки". Внезапно он издал тихий скрипучий звук. Я ощутила свое бессилие и во мне возбудилось сострадание.

Я изогнулась, чтобы дрожащей рукой взяться за аппарат Гаренсена, на этот раз надежно и искусно закрепленный на теле чужака. Я ужасно злилась оттого, что впервые в своей жизни умудрилась потерять сознание. Если бы не это, матросу бы не удалось так просто скрыть свою небрежность. А так - все обстоятельства сложились против Хаалфордхена.

- Ваши чувства вызывают доверие! - услышала она бесцветный голос, почти шепот. - Если я еще раз посягну на вашу доброту - сможете ли вы отстегнуть эти инструменты?