"Позволь вопрос". "Позволю, Психопомп". "Вот эта женщина, которая с тобой живет - скажи мне, кто она и кем тебе приходится?" "Ужели это важно?" - вздохнул хозяин. "Нет, конечно, но..." "Тогда оставим эти разговоры". "И верно, - соглашается Гермес, - оставим разговоры. Ты ответь: так все-таки согласен оказать Аиду помощь?" Помутневший взгляд хозяина указывал на то, что он, хозяин, в данную минуту воображеньем уведен далёко и в дебрях памяти плутает: "Знаешь, когда я вел к Кавказу Прометея, чтоб заковать, - когда уже забил в скалу последний гвоздь, мне Прометей сказал такое: "Рано или поздно Зевес тебя, Кузнец, вот так же точно с Олимпа сбросит. Знаешь, почему? Ты, как и я, похож на человека намного больше, чем другие Боги. И Громовержец этого не стерпит". ...И не стерпел. О Прометей-пророк! Как глух я был и глуп тогда, как я теперь умен - к чему мне эта "умность"? Мне, сброшенному матерью с отцом с Олимпа? Мне, что, словно инструмент, без надобности стал - и был, пустышка, на мусорник отправлен? - вот сюда! вот в этот дом, куда сегодня ты примчался - потому что стал я нужен, так неожиданно - "о ужас, о позор!" (наверно, Зевс, не скоро согласился на это!) - ты примчался вот сюда и говоришь мне снова: "Помоги!" " "Так ты поможешь?" Замолчал кузнец. И тишина всевластным басилевсом следила за Богами. "Помогу". За спинами молчанье хохотало.

* * *

"Кто это был? Скажи мне правду, муж - кто приходил? Я что-то плохо помню: стук в дверь... - а дальше? Только пустота". Кузнец качает головою: "Так, ошиблись домом. Ты забудь-ка лучше про глупости. И собери в дорогу поесть мне. Ухожу". "Куда?" "Работать". "Когда вернешься?" "Скоро. /Никогда. Я никогда к тебе не возвращусь, земная женщина. Прощай. Прощай, была ты хорошею супругой. И любила меня, как не любил еще никто. Но я - рожден быть Богом. Ухожу. ...Как больно сердце рвется, как жестоко оно стучит мне в грудь! Так, будто в горне пылает огнь, что выкрал Прометей! - но Ухожу.