Ингрид стояла у другого конца ограды. Хельга чувствовала её взгляд, хоть он и не был обращён на неё — просто смотрели они в одну сторону. И думали об одном и том же. И были родными в этом. Сейчас.

— Там есть мой Морриг? — слабо вскрикивала подслеповатая Эрика, местная швея, хватая соседок за холодные руки. — Есть? Вы видите? Скажите! Есть?

Моррига не было. И Кристиана тоже. Хельга поняла это и мгновенно словно гору с плеч уронила. Выпрямилась. И спокойно следила, как колонна подходит всё ближе и ближе. Хоггард-кузнец, Ульрих-кожемяка и сапожник Ларт — все трое уже почти старики. И пять чёрных силуэтов над ними — силуэтов, на которые никто не смотрел.

Мужчины подошли к плетню вплотную, ступили в распахнутые настежь ворота — сдвоенный женский крик, рыдания, истерический смех, некрасивые звуки смачных поцелуев. И молчание. Двух десятков женщин — и седого Хоггарда, одиноко стоящего в стороне от собратьев по возвращению и в растерянности оглядывающего толпу.

Женщины потоптались ещё немного, потом стали расходиться. Хельга подошла к Хоггарду. Тот поднял на неё выцветшие глаза в почерневших впадинах. Хрипло спросил:

— Давно?

— Года два уже, — ответила Хельга и, помолчав, добавила: — До самого последнего дня ходила. Мы думали, она и помрёт тут, у плетня…

Кузнец молча кивнул. Замешкался, будто забыл, в какой стороне находится родной дом — да и мудрено ли, за восемь лет… Потом побрёл в глубь селения.

Хельга смотрела ему вслед и думала: а я дождусь тебя? Дождусь? Или ты вот так же немощным слепцом один побредёшь по дороге к дому, из которого тебя забрали три года назад… забрали у меня…