Рука низенького коснулась моей груди и моментально скрутила штопором футболку. Взгляд остекленелых немигающих глаз ощупывал мое лицо. Изо рта шел поганый запах какой-то неудобоваримой смеси. Вторая рука медленно поехала назад, размахиваясь для удара.

Решение пришло сразу. Оно не было ни лучшим, ни совершенным, ни правильным. Оно было единственным, которое я знал на ту секунду. Короткий качок вперед. Выпад. И косой срез с всхлипом ушел в глаз неказистого коротышки. Этот умер сразу. Просто сел на бетонные плиты, а потом завалился на бок. Наверное, лезвие пробило мозг. Я думал, второй убежит, увидев, что правила изменились. Но он аж почернел от злости. Шел его день, а тут кто-то портил все планы. А еще ему очень не понравилось, что этот проделал с его друганом. Глаза хищно блеснули. Загнанная в угол мышь давно вошла в поговорку, а попробуйте справиться с оказавшимся в углу тигром. Я не сравниваю его с пантерами, чтобы не оскорблять род огромных черных кошек, но бился вертлявый не хуже.

- Эй, - растопыренная пятерня покачивалась перед моими глазами. - Самая высокая вершина в Пиренеях. Не помнишь?

Я не отреагировал. Меня не было в душной квартире. Меня овевал ветер, пронизывающий аллеи парка, а душу продирал холодок воспоминаний, уводящих в отключку.

Я не помню, как оно все происходило. Помню лишь, что мне удалось черкнуть острием по его горлу. Но он не умер. Просто улыбок стало две. Одна на лице нагловатая, с щербатыми зубами. Другая на шее - неправильная и от того еще более страшная, с выплывающими странными пузырями. Потом мне скажут, что я вогнал свой штырь прямо ему в глотку. Потом мне скажут, что у меня были сломаны два ребра и раздроблены четыре пальца на левой руке. Я не помню. Только удивляюсь, что изувеченная рука так и не выпустила бархатный мешочек с золотой надписью.